От «черного вторника»

.

От «черного вторника» до «черного четверга»: первые банковские кризисы и скандальные банкротства, создание финансово-промышленных групп (ФПГ)
После разрешения конституционного кризиса и парламентских выборов в декабре 1993 года перед Россией открылась реальная возможность осуществления финансовой стабилизации и преодоление спада производства. Принятая на референдуме 12 декабря 1993 года Конституция Российской Федерации создала новый баланс сил между исполнительной и законодательной властью, устранила возможность противостояния ветвей власти, которая разрушительным образом отражалась на финансовой системе страны в 1992–1993 гг.


Центральный банк Российской Федерации (Банк России) по новой Конституции приобрел статус финансового института, ответственного за осуществление денежной эмиссии, защиту и обеспечение устойчивости рубля (Ст.75). В соответствии федеральными законами, принятыми в 1994–1995 гг. новой законодательной властью, произошло разграничение денежно-кредитной и фискальной политики. С 1995 г. Центральный банк прекратил прямое финансирование бюджетного дефицита (прямые кредиты Правительству).
Выборы в Государственную Думу и Совет Федерации первого созыва, хотя и не дали реформаторам большинства голосов, позволили путем создания временных коалиций решать многие из необходимых вопросов. В январе 1994 г. произошел очередной правительственный кризис. Его причиной стало расхождение членов кабинета по вопросу перспектив экономической политики, а поводом — многочисленные готовившиеся Правительством решения, требовавшие чрезвычайно больших затрат и разрушавшие с трудом созданные предпосылки ликвидации бюджетного дефицита. В качестве примеров таких решений можно назвать проект объединения денежных систем России и Белоруссии, строительство нового парламентского комплекса для Государственной Думы и Совета Федерации, постановление о финансировании аграрно-промышленного комплекса и т. п.
Позиция Правительства в феврале-марте 1994 г. была в целом преемственна по отношению к прошедшему году. В определенном смысле это было связано с тем, что уход из правительства в январе 1994 г. Е.Т.Гайдара и Б.Г.Федорова повысил персональную ответственность В.С.Черномырдина за принимаемые макроэкономические решения. Главе кабинета министров стало труднее принимать популистские финансово необоснованные решения, перекладывая ответственность за неудачи в борьбе с инфляцией на своих предшественников.
Государственная Дума и Совет Федерации «выбили» у Правительства основные параметры бюджета на 1995 г. в ходе состоявшихся в мае-июне 1994 г. ожесточенных дебатов. В целом за период с февраля по август дефицит бюджета возрос с 6,7 % ВВП до 11 %. Главными новшествами в проведении стабилизационной экономической политики в 1994–1995 гг. стало покрытие дефицита госбюджета внутренними и внешними заимствованиями и введение так называемого «валютного коридора».
По состоянию на 1 марта 1995 г. на территории Российской Федерации было зарегистрировано 2543 коммерческих банков; из них — 1544 паевых и 999 — акционерных. Из общего числа банков 774 имели лицензию на совершение операций в иностранной валюте. 252 банка имели лицензию на проведение всех видов рублевых и валютных операций (генеральную лицензию). 101 банк получил разрешение на совершение операций с драгоценными металлами (золотом и серебром). Коммерческие банки достаточно активно развивали свою филиальную сеть, открывали отделения и представительства, как в различных регионах России, так и за рубежом. Количество филиалов банков (не считая филиалов Сберегательного банка) на 1 марта 1995 г. достигло 5592.
Филиальная сеть Сбербанка банка состояла из 38567 подразделений. Многие банки
активно наращивали свой капитал за счет дополнительной эмиссии своих акций, пользовавшихся на рынке ценных бумаг повышенным спросом. За 1993 год банки осуществили 1245 выпусков ценных бумаг. Это в четыре раза больше, чем в 1992 году. Наблюдался значительный рост выпуска акций не только по количеству, но и по объему. В 1993 году было выпущено акций на 972 млрд. рублей, что в 12 раз больше, чем в 1992 году.
В конце 1994 г. коммерческие банки из-за высокой учетной ставки Центрального банка практически прекратили заимствовать у него средства, что немедленно привело к прекращению кредитования промышленности и сельского хозяйства. Оказавшись на голодном кредитном пайке, предприятия производственного сектора экономики попали в еще более тяжелое финансовое положение. Только за девять месяцев 1994 года их просроченная задолженность кредитным организациям выросла в четыре раза. Указом Президента Б.Н.Ельцина N1662 от 19.10.1993 г. «Об улучшении расчетов в хозяйстве и повышении ответственности за их своевременное проведение» в банковской системе России был восстановлен существовавший в советскую эпоху учет просроченных клиентами банков платежей. Речь шла не только о просроченных платежах за приобретенные товары и услуги, но и неисполненных в срок налоговых платежах в бюджеты всех уровней — федеральный, региональный и муниципальный. Возврат к ведению банками картотек неоплаченных в срок документов обуславливался, прежде всего, целями фискальной политики. Во вторую очередь государство стремилось получить достоверную и полную информацию о состоянии народного хозяйства.
Убытки банков в 1994 г. возросли против аналогичного показателя 1993 г. более чем в десять раз, в то время как их суммарная прибыль увеличилась только в два раза. Каждый четвертый банк оказался убыточным. Весной 1994 г. банки получили от государства неожиданный подарок — стремительно растущий рынок государственных облигаций (ГКО и ОФЗ) с удивительной для практически безрисковых инструментов доходностью. Торги по ГКО осуществлялись на ММВБ на специальных аукционах, и в качестве продавца по поручению Министерства финансов выступал Центральный банк. В 1994 г. было проведено 18 аукционов, на которых размещались 3-месячные ГКО, и 10 аукционов по 6-месячным ГКО. На трех аукционах были предложены облигации со сроком обращения один год. Хотя доходность по ним составляла 450 % годовых, спрос был невелик, и их доля в общей сумме реализованных ГКО составила только 2 %. Доходность 3- и 6-месячных облигаций колебалась в течение 1994 г. в пределах 70-150 %. Общий объем всех выпусков превысил 13 триллионов рублей. Доход государства от размещения ГКО составил в 1994 году 5 триллионов рублей. Но в общей структуре государственного внутреннего долга ГКО занимали к концу 1994 года всего 12 %.
ГКО не были именными или документарными облигациями. Они представляли собой «безбумажные» ценные бумаги. Их покупка и продажа фиксировались в форме записи на счетах в электронной памяти компьютерных сетей в депозитарии ММВБ. Номинал облигаций, выпущенных до 27 сентября 1994 г., составлял 100 тыс. рублей. С 27 сентября 1994 г. Центральный банк установил номинал облигаций в размере 1 млн. рублей. Количество постоянных участников торгов было ограничено. Для получения статуса официального дилера банкам и финансовым компаниям требовалось заключить договор с Центральным банком на выполнение функций по обслуживанию операций с ГКО. В 1994 г. статус официального дилера на рынке ГКО имели 21 кредитная организации. Среди них — «Автобанк», «Мост-банк», «Онэксимбанк», «Сбербанк», «Столичный», «Торибанк», «Национальный резервный банк», «Мосбизнесбанк», «Диалог-банк», «Дальрыббанк», «Межкомбанк» и др.
В 1994 г. в российской банковской системе началась реструктуризация активов в пользу ГКО и ОФЗ. По данным Центрального банка, в суммарном объеме средств, расходуемых банками на операции с ценными бумагами, в конце 1994 — начале 1995 гг. примерно 70 % пошло на операции с ГКО, а остальное пришлось на негосударственные ценные бумаги, в том числе на акции — 8,7 %, векселя — 7 %. Схема реструктуризации активов выглядела следующим образом. Банки продавали на ММВБ иностранную валюту (в основном — доллары США), а на вырученные рубли приобретали государственные ценные бумаги; после погашения ГКО банки покупали на вырученные рубли иностранную валюту и фиксировали в ней полученный доход. Затем все повторялось. В этой спекулятивной цепочке: доллар — рубль — ГКО — рубль — доллар, — самым слабым звеном был рубль. За период с 1 января 1992 г. по 1 января 1993 г. обменный курс рубля снизился со 110 до 414,5 руб./$1. В январе 1994 г. обменный курс составлял 1607 руб./$1. В середине 1994 года обменный курс опустился ниже 2000 руб./$1. Центральный банк вынужден был затрачивать немалые средства из своих тогда еще скудных золотовалютных резервов, чтобы справиться с ажиотажным спросом на иностранную валюту и не допустить падение обменного курса ниже допустимых значений.
11 октября 1994 года, во вторник, на очередных торгах ММВБ курс рубля по отношению к доллару упал на 845 пунктов — до уровня 3926 руб./$1, то есть почти на четверть. Любопытно, что выражение «черный вторник» стало крылатым лишь через год. Судя по всему, граждане России решили, таким образом, отдать дань своему страху перед непредсказуемостью финансовых рынков. С того памятного дня, 11 октября 1994 года, резко поползли вверх цены на продукты и товары; сотни тысяч людей в результате массовых сокращений и закрытия предприятий остались без работы, миллионы пенсионеров и работников бюджетных организаций оказались на грани выживания.
«Черный вторник» произошел, по крайней мере, по трем причинами. Во-первых, для Правительства необходимо было вывести обменный курс на уровень, на котором затем его можно было бы на более или менее продолжительный срок зафиксировать. Во-вторых, решались краткосрочные задачи финансирования текущей бюджетной задолженности. В-третьих, для тогдашнего руководства Центрального банка, выступавшего против отказа от плавающего курса рубля, именно такой способ девальвации рубля был попыткой предотвратить осуществление этой идеи.
Факт «исчерпания» валютных резервов, о котором В.В.Геращенко заявил 13 октября, не подтвердился. Хотя валютные резервы в июле-сентябре 1994 г. действительно сократились примерно на $2,5 млрд., их было вполне достаточно, чтобы погасить любые атаки на рубль. Согласно данным Центрального банка, валютные резервы денежных властей на начало октября составляли $4,2 млрд., в то время как общий объем торгов 11 октября равнялся $310 млн., а интервенции Центрального банка — $80 млн., что составляло менее 2 % от имевшихся на тот момент валютных резервов.
12 октября 1994 г. Президент Б.Н.Ельцин отправил председателя Центрального банка В.В.Геращенко в отставку, после чего в главном банке страны начался период безвластия (Госдума отказывалась утвердить в качестве председателя Т.В.Парамонову), окончившийся только в 1995 году назначением на пост главного банкира страны С.К.Дубинина. Тогда же Б.Н.Ельцин дал указание секретарю Совета безопасности Российской Федерации О.И.Лобову сформировать временную государственную комиссию по расследованию событий 11 октября.
13 октября 1994 г. обменный курс практически вернулся к своему прежнему значению около (2900 руб./$1), но розничные цены в стране не снизились, а продолжили свое наступательное движение.
2 ноября 1994 года, Совет Безопасности заслушал и обсудил доклад О.И.Лобова «Об итогах работы государственной комиссии по расследованию причин резкой дестабилизации финансового рынка». Было принято решение (опубликовано в «Российской газете» 12 ноября 1994 г.) считать «обвальное падение курса рубля 11 октября 1994 г.» чрезвычайным происшествием, «представляющим угрозу национальной безопасности России». Непосредственной причиной инцидента была названа «раскоординированность, несвоевременность, а порой и некомпетентность решений и действий ряда федеральных органов исполнительной власти, непрофессионализм и безответственность некоторых должностных лиц». В числе последних были названы председатель Центрального банка В.В.Геращенко, его заместитель Д.В.Тулин, директор департамента Центрального банка А.И.Потемкин, министр экономики А.Н.Шохин, исполняющий обязанности министра финансов С.К.Дубинин и его заместитель А.Н.Вавилов.
Досталось в решении Совета безопасности и банкирам: генеральному директору ММВБ А.В.Захарову, — за то, что допустил грубое отступление от правил торгов; а также В.И.Гусинскому («Мост-банк»), Г.В.Жуку («Нефтехимбанк»), П.О.Авену («Альфа-банк»), В.Б.Судакову (Международный Московский банк) и С.К.Овсянникову («Межкомбанк»), — за то, что извлекли максимальную выгоду «от спровоцированного обвального падения курса рубля».
В решении Совета безопасности от 4 ноября 1994 г. отдельным пунктом было выделено указание Правительству и Центральному банку до 1 декабря 1994 г. «разработать и внести предложения по специальному законодательному регулированию деятельности Сбербанка РФ». Речь шла о том, чтобы внести изменения в механизм «установления и оперативной корректировки (с учетом темпов инфляции) процентных ставок по вкладным операциям с населением». И это было как нельзя кстати. Низкие процентные ставки по депозитам, устанавливаемые ниже уровня инфляции, не стимулировали приток вкладов населения в Сбербанк, а к коммерческим банкам, предлагающим более высокий процент, население относилось с недоверием. Этим воспользовались мошенники, которые, пользуясь экономической и юридической неграмотностью населения, все более нагло и изощренно вовлекали его в свои аферы.
В 1994 г. в России возникли многочисленные «финансовые», «инвестиционные» и т. п. компании, которые привлекали денежные средства населения в обмен на свои акции с невероятно высокой доходностью. Собственно к банковской деятельности данные структуры никакого отношения не имели, в банковскую систему страны не входили, никакими гарантиями надежности не обладали, но, благодаря хорошо раскрученной рекламе, процветали. И все они на деле являлись финансовыми пирамидами, построенными по принципу возрастания количества вкладчиков, за счет средств которых выплачивались дивиденды ранее присоединившимся к мошеннической схеме игроков. После того, как финансовые пирамиды обрушивались, «обманутые вкладчики» начинали предъявлять к государству претензии о взыскании с непонятно кого вложенных ими денежных средств и, желательно, с обещанными процентами. Короче говоря — дурдом.
По данным Агентства социальной информации, в начале 1990-х годов на территории России существовало 1800 финансовых пирамид. Самые известные из них — «Русский дом Селенга» (зарегистрирован в 1992 г. в Волгограде), АООТ «МММ» (зарегистрирован 20 октября 1992 года в филиале Московской регистрационной палаты), концерн «Тибет» (зарегистрирован в 1993 г. в Москве), компания «Хопер-инвест» (зарегистрирована в 1993 г. в Волгограде) и «Властелина».
Количество жертв финансовой игры АО «МММ» по России оценивается экспертами от 5 до 24 млн. человек. «Хопер-инвест» «обманул» 4 млн. вкладчиков, а концерн «Тибет» 200 тыс. Мошенникам (С.Мавроди, В.Дрямов, Л.Константинова, А.Саломадин и др.) удалось заставить россиян вскрыть такие тайные сбережения, до которых никакая налоговая полиция в мире никогда бы в жизни не добралась. С тех пор, как финансовые пирамиды закончили свое бесславное шествие по стране, прошло более десятка лет. Однако, до сих пор в нашем обиходе словечки из телевизионных рекламных роликов, прославляющих самый быстрый путь к обогащению: «Я не халявщик, я партнер!», «Куплю жене сапоги», «Неплохая прибавка к пенсии» и т. д.
В 1995 г. в одном контексте с псевдоинвестиционными «финансовыми пирамидами» в средствах массовой информации часто проходил коммерческий банк «Чара», зарегистрированный в 1993 г. в Москве. Название банка восходит к французскому charmant, что означает «прелестно». В 1994 г. этот банк проводил агрессивную рекламную компанию по привлечению денежных средств населения. И хотя уровень процентной ставки по депозитам «Чары» превышал среднерыночный, часть денежных средств банк, как и все прочие кредитные организации, получившие лицензию на работу с физическими лицами (20 % от суммы привлеченных средств) резервировал на своем корреспондентском счете в Центральном банке. Указанные нормативные отчисления в фонд обязательного резервирования (ФОР) необходимы для того, чтобы в случае внезапного оттока депозитов, который банкиры на своем сленге называют «набегом вкладчиков на банк», можно было без задержек осуществлять досрочное расторжение договоров вклада и производить по ним полные или частичные выплаты.
После «черного вторника» испуганные вкладчики «Чары» начали досрочно закрывать свои рублевые вклады, чтобы обратить свои сбережения в наличные доллары. Банк оказался в трудном положении и до конца не ясно, в какой мере он потерял ликвидность. Или кто-то был очень сильно заинтересован в том, чтобы растащить его активы, а уже потом объявить банкротом? Или, напротив, кто-то был очень сильно заинтересован в том, чтобы банк выполнял свои обязательства, но не по закону, в порядке общей очереди, а, по-совковому, с непарадного входа? 20 октября 1994 г. «Чара» прекратил выплаты и прием вкладов. Рассерженные вкладчики организовали митинг, устраивали пикеты, а Центральный банк не отзывал лицензии и не разрешал руководству банка использовать средства фонда обязательного резервирования. В ноябре 1994-го председатель правления «Чары» В. Рачук скончался при загадочных обстоятельствах, а новое руководство банка, успокоив Центральный банк планом антикризисных мероприятий, «расшивало» проблему расчетов с вкладчиками и кредиторами на основании решений суда или посредством эксклюзивных соглашений с VIP-клиентами. Рассказывали, что среди «випов» «Чары» было немало представителей столичной богемы.
Даже по нынешним меркам «Чара» относился к категории крупных кредитных организаций. В нем обслуживались более 70 тыс. частных лиц, а общая сумма вкладов превышала 1 трлн. неденоминированных рублей. Лишь 13 марта 1996 г. Приказом Центрального банка N02-62 у АКБ «Чара» была отозвана лицензия, «в связи с неисполнением требований федеральных законов, регулирующих банковскую деятельность, а также нормативных актов Банка России, неудовлетворительным финансовым положением, неисполнением своих обязательств перед вкладчиками и кредиторами» и т. д. Дело о банкротстве «Чары» закончилось лишь в декабре 1999 года — решением суда банк объявили ликвидированным. Отстояв многодневные очереди на сверках документов, рядовые вкладчики получили компенсацию в размере стоимости одного-двух трамвайных билетов.
Банкротство «Чары» — крупного универсального банка, работающего не только с юридическими, но и физическими лицами, — отразила все недостатки тогдашнего законодательства о банковской деятельности и удручающе низкой эффективности исполнения Центральным банком своих надзорных функций. Обнаружилось, что вкладчики коммерческих банков также беззащитны в отношении своих законных, гарантированных Конституцией, прав и требований, как и легкомысленные вкладчики финансовых пирамид. Непонятно, почему ГУ Центрального банка по Москве не отозвал у «Чары» лицензию при обнаружении первых признаков банкротства и сразу не наложил запрет на проведение банковских операций, то есть прозевал самый опасный период, когда из банка могут быть выведены активы.
На грустные размышления наводит и вмешательство в процедуру банкротства «Чары» правоохранительных органов, которые обвинили жену покойного В.Рачука в мошенничестве, добились от нее признательных показаний, передали дело в суд, который вынес приговор о наложении ареста на оформленное на нее имущество, оцененное в $10 млн. Аналогичным образом, но уже в пользу «обманутых вкладчиков», обращалось взыскание на имущество фигурантов по делу рухнувших «финансовых пирамид», которые даже не имели надлежащим образом оформленных договорных обязательств со своими «клиентами».
«Черный вторник» все-таки основательно потряс всю российскую банковскую систему и, по мнению некоторых экспертов, спровоцировал кризис на рынке межбанковского кредита (МБК) в августе 1995 года. Этот кризис разразился 24 августа 1995 г., в четверг, и вошел в анналы новейшей истории России под названием «черного четверга». В результате этого кризиса, непосредственно или по совокупности с иными причинами, лишились лицензии 225 кредитных организаций, из которых наиболее известными являлись «Московский городской банк», «Всероссийский биржевой банк» и «Мытищинский коммерческий банк». Несколько крупных банков, в том числе уже упомянутый банк «Аэрофлот», оказались в числе «проблемных». В январе 1997 года Центральный банк отозвал у банка «Аэрофлота» лицензию, а через три месяца группа кредиторов добилась признания банка банкротом. Здание на Новом Арбате, дом N21, в котором Пол Хлебников в 1993 г. беседовал с президентом банка «Аэрофлот» Владимиром Сипачевым решением Московского арбитражного суда снова отошло в собственность Москомимущества.
Для «черного четверга» в течение первой половины 1995 года складывались все необходимые условия. Учетная ставка Центрального банка существенно превышала среднюю рыночную ставку на рынке межбанковских кредитов, а с середины марта и до конца года — даже средневзвешенную доходность ГКО. Война в Чечне, пессимистичные ожидания участников рынка относительно темпов инфляции, быстрый рост курса доллара — все это заставляло Министерство финансов и Центральный банк принимать меры по стабилизации рынка ГКО. Уже на первых в 1995 г. аукционах ММВБ средневзвешенная доходность ГКО превысила 300 % годовых. Из-за недостатка рублей для покупки ГКО крупные коммерческие банки начали интенсивно продавать иностранную валюту. Центральному банку пришлось ее скупать для того, чтобы не допустить нового скачка обменного курса.
18 апреля 1995 года Центральный банк (телеграмма N50-95) в целях борьбы с инфляцией объявил о резком ужесточении с 1 мая резервных требований:

— по счетам до востребования и срочным обязательствам коммерческих банков до 30 дней — 20 %;
— по срочным обязательствам свыше 30 дней до 90 дней — 14 %;
— свыше 90 дней — 10 %;
— по средствам на счетах в иностранной валюте — 1,5 %.

Это решение вызвало негативную реакцию большинства банков. Формирование резервов на возможные потери не в пределах доходов, а в пределах расчетов означало, что коли у банка на эти цели средств не хватает, должны задействоваться другие резервы (включая фонд экономического развития), а также та часть прибыли, которая предназначена на выплату дивидендов акционерам. Новое положение о резервировании для многих коммерческих банков фактически означало расставание с надеждой на получение прибыли, ожидавшейся после утверждения отчетов по итогам 1994 г., возможно, прямые убытки, или (в лучшем случае) резкое снижение прибыльности их деятельности в последующие годы. Под давлением ли банков, независимо ли от них, но уже на следующий день Центробанк принял решение о некотором снижении норм резервных требований. Банки это не удовлетворило. Между ними и Центробанком возник очевидный конфликт интересов.
6 июля 1995 г. Центральный банк обязался в течение трех месяцев держать обменный курс в горизонтальном и притом довольно узком (плюс-минус 7 % от центрального курса) коридоре значений. Данный механизм регулирования обменного курса получил название «валютного коридора». Через полтора месяца действие «коридора» было продлено еще на три месяца — банки получили четкий сигнал, что эпоха спекуляций на падающем рубле закончилась. Обстановка на валютном рынке постепенно стабилизировалась. Так, в мае 1995 г. при текущем обменном курсе 5060 руб./$1. фьючерсные контракты на декабрь месяц заключались по цене 7000 руб./$1, а фактически курс оказался равным 4622 руб./ $1.
В начале 1995 г. соотношение между объемом операций на валютном рынке, рынке ГКО и межбанковских кредитов было 70: 15: 15; в середине года — 40: 30: 30, а к концу года — 15: 70: 15.
Многие мелкие и средние кредитные организации использовали межбанковские кредиты для сокрытия своих убытков (на сленге банкиров — «черные дыры») и формального исполнения обязательных нормативов. Другие откровенно спекулировали: не имея собственных свободных ресурсов, они занимали деньги у одного банка и тут же одалживали их другому под более высокий процент. В июле 1995 года началось массовое снятие банками средств со своих корреспондентских счетов в Центральном банке. По имеющимся данным, уже к середине месяца остатки на этих счетах были сведены к минимальному уровню, необходимому для поддержания корреспондентских отношений.
Поползли вверх ставки на рынке межбанковских кредитов (МБК). Этот рынок как бы «двухэтажный». Первый этаж — крупные банки, которые имели доступ к системе рефинансирования Центрального банка и к средствам федерального бюджета, размещенным на их счетах. Второй этаж — средние и мелкие банки, которые получали кредиты от крупных банков по более высоким ставкам, а вот размещать ресурсы в крупных банках они могли по более низким ставкам, чем при торговле деньгами между собой. По системе Reuters заключались «короткие» сделки — сроком один-три дня. По договорам — на срок от семи дней до полугода.
Важная особенность рынка МБК — отсутствие залогов: межбанк предполагает оперативность, так что на их оформление просто нет времени. При этом банк-заемщик обязуется оформлять распоряжение о бесспорном списании денежных средств на каждую межбанковскую сделку. Как правило, лимиты друг на друга банки открывают лишь после тщательного изучения устойчивости бизнеса своих партнеров. Во внимание принимаются также репутация контрагента, его активность на рынке. Основная цель формирования лимитов — определение допустимого риска, который банк может взять на себя, не ставя под угрозу собственную устойчивость.
Ставки по рублевым кредитам на рынке МБК в 1995 г. достигали порою 1000 % годовых, но других источников заимствования у средних и мелких банков не было. С физическими лицами они не работали, к счетам министерств и ведомств — не допущены. И, вот, переориентировавшись на рынок ГКО, крупные банки стали закрывать для мелких и средних кредитных организаций кредитные линии или сокращать ранее установленные лимиты. В I квартале 1995 г. с рынка МБК ушел Сбербанк — крупнейший нетто-кредитор и проводник поступлений на межбанковский рынок значительной части кредитных ресурсов. В результате на рынке МБК стал постепенно нарастать дефицит ликвидных средств, который к августу месяцу заметно усилился.
Толчком к началу банковского кризиса послужило известие о задержках с погашением межбанковских кредитов несколькими достаточно крупными банками («Лефортовский», «Мытищинский», «Часпромбанк»). Как правило, в подобных случаях банку-должнику просто закрывались лимиты, а рынок продолжал функционировать. Но 24 августа количество невозвратов достигло такого объема, что процесс стал неуправляемым. Более 100 банков не смогли погасить свою задолженность по однодневным кредитам «overnight». За несколько дней среднедневной объем сделок на рынке МБК сократился до 10–15 % значений предыдущего месяца. Многие банки вынуждены были закрыть отделы МБК и отправить их сотрудников в бессрочные отпуска. Закрыли лимиты и временно прекратили операции на рынке МБК «Российский кредит», «Империал», «МДМ», «Инкомбанк», а вслед за ними — другие банки нетто-кредиторы. Ставки по однодневным кредитам выросли до 2000 % годовых, но и их получить было крайне сложно.
С рынка МБК кризис перекинулся на смежные рынки: валютный и ценных бумаг. Но если на валютном рынке объем операций резко упал, то на вторичном рынке государственных облигаций царил ажиотаж. Уже в четверг, 24 августа, котировки практически всех серий ГКО рухнули на несколько процентных пунктов. У денежных властей — Минфина и Центрального банка — существовало два пути решения проблемы. Либо оказать банковскому сектору экономики максимальную поддержку, либо дать возможность коммерческим банкам почувствовать на себе те же превратности «дикого» капитализма, которые в то время испытывали производственные предприятия. Денежные власти избрали первый путь и приняли ряд оперативных мер, чтобы не распространить развитие кризиса по принципу «падающего домино». Понимая, что массовая продажа банками ГКО в целях погашения задолженности по межбанковским кредитам может обрушить рынок государственных облигаций, Центральный банк скупил их на вторичном рынке на сумму 1,6 трлн. руб. по цене на 20–30 % выше цены первоначального размещения. Кроме того, он выделил нескольким коммерческим банкам стабилизационные кредиты на сумму 300 млрд. руб. сроком до 7 дней по ставке 10–20 % годовых.
До конца 1995 года рынок МБК пребывал в коматозном состоянии. Объем заключавшихся на нем сделок не превышал 20–30 % докризисного уровня. Доля межбанковских кредитов в активах банков сократилась в 3–5 раз и во многих банках составляла не более 10 % суммы активов. В результате банкам не оставалось ничего другого, как переориентировать свои ресурсы на рынок ГКО.
Банковский кризис, произошедший в августе 1995 г., уникален тем, что, начавшись, как кризис на рынке МБК, он мгновенно оказал влияние на другие сегменты финансового рынка. Панику усугубляли упорные слухи о так называемых «черных списках» банков-должников, туда попадали даже финансово устойчивые кредитные организации. Это свидетельствовало не только о низком уровне анализа и оценки платежеспособности участников рынка МБК, но и о проявлениях недобросовестной конкуренции.
В целом 1995 год для российской банковской системы оказался крайне неудачным. С убытками закончили год 449 кредитных организаций (22 % от общего числа), утратили собственные средства (стали неплатежеспособными) 365. В 1995 г. свое существование прекратили больше банков, чем было создано новых, соответственно 225 и 85. Получение высокой маржи на разнице процентных ставок между краткосрочными заимствованиями на рынке МБК под 6–7% в валюте и коммерческим кредитованием клиентов под 30 % годовых в рублях стало невозможным. Весь кредитный портфель всех российских банков в 1995 году составил $5 млрд., что сопоставимо с аналогичным показателем какого-нибудь среднего зарубежного банка.
В 28 регионах страны неплатежеспособным оказался каждый третий банк. Там еще долго бушевали «информационные войны», выражавшиеся в том, что претендующие на право обслуживать региональные и местные бюджеты кредитные организации распространяли посредством СМИ и обывательских сплетен сведения, достоверные и недостоверные, о финансовом неблагополучии конкурентов. По этой причине, например, 22 декабря 1995 г. при мэрии Санкт-Петербурга была организована специальная Банковская информационно-экспертная группа, в обязанность которой входила проверка фактов публикации в СМИ статей, дискредитирующих отдельные банки. В тот же день мэр Санкт-Петербурга А.Б.Собчак объявил временный мораторий на размещение в коммерческих банках города средств городского бюджета.
Противоборствующими сторонами в «войне компроматов» в городе на Неве в конце 1995 г. являлись крупнейшие банки северо-западного региона — «Промышленно-строительный банк» (ПСБ) и банк «Санкт-Петербург», а ее жертвами — зависимые от них средние и мелкие банки. Практически конфронтация выражалась в волне слухов и дезинформации, которая поддерживалась среди клиентов и работников банков, а затем выплескивалась на страницы газет. Одной из первых жертв этой войны стал «Астробанк», про безнадежное положение которого в разгар кризиса на рынке МБК написала местная газета «Сегодня». После совершенного «набега вкладчиков», которые забрали из «Астробанка» около 1 млрд. рублей, банк действительно оказался в предбанкротном состоянии.
В середине декабря 1995 г. по каналам петербургского телевидения уже не какой-то там «журналюга», а представитель прокуратуры распространил известие о том, что «Балтийский банк» взял кредит, сумма которого в несколько раз превышает размер его уставного капитала. Эта «новость» уже на следующий день обернулась для «Балтийского банка» потерей доверия вкладчиков и кредиторов, но, в отличие от «Астробанка», ему удалось восстановить ликвидность и сохранить лицензию.
«Черный четверг» ознаменовал завершение эпохи высокой рентабельности банковских операций, а банки перестали быть удачным объектом вложений, особенно с учетом высокой вероятности банкротства. Банки стали еще более активно бороться за клиентов, но клиенты были нужны им в первую очередь для привлечения новых ресурсов, которые могли идти на кредитование предприятий, связанных с акционерами банков узами собственности. С другой стороны, сами банки смогли в процессе приватизации приобрести контроль над многими предприятиями и начали выстраивать собственные промышленные империи, которые нуждались в кредитном финансировании.
Важнейшим дополнительным источником кредитных ресурсов становились средства, которыми располагали федеральный бюджет и бюджеты других уровней — региональные и местные. До перехода в конце 1990-х годов на казначейскую систему исполнения бюджета счета участников бюджетного процесса открывались в коммерческих банках. Налогоплательщики перечисляли на них денежные средства, и считалось, что они выполнили свои обязательства перед бюджетами, а в отчетности было показано — деньги в бюджет поступили. Однако использовать их было нельзя, так как они не сразу перечислялись на счета бюджетополучателей, а продолжали «крутиться» в коммерческих банках. Помнится, в бытность В.С.Черномырдина премьер-министром, журналисты как-то спросили у него: «Куда делись бюджетные деньги, предназначенные для выплаты бюджетникам в Сибири?» В ответ премьер грустно улыбнулся, развел руками и ответил в направленные на него телекамеры: «Рассосались!»
Впрочем, сесть на бюджетную «трубу» всегда очень непросто: среднестатистической, обычной кредитной организации самостоятельно выйти на рынок финансовых услуг для органов государственной власти практически невозможно. Выход на этот рынок сопряжен с преодолением целого ряда запретительных барьеров, сооруженных вопреки действующему антимонопольному законодательству. А в основе всего этого «частокола» находится система неформальных — «дружеских», «семейных» и «партнерских» — отношений руководителей государственных структур разного уровня с особо приближенными, подконтрольными им банкирами.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.