САМООБМАН

.

Уже в пятницу, последовавшую за моим возвращением из отпуска, на директорском этаже меня ожидал маленький сюрприз. Наш гениальный президент, движимый безошибочным инстинктом, решил вновь приступить к своим обязанностям на Два дня раньше намеченного. Вот невезуха. Мало того что придется в спешном порядке собирать абсолютно бессмысленные совещания, теперь еще нужно как-то спасти мой заранее запланированный обед с высокопоставленной персоной из парижского финансового мира. Я имею в виду Патрика Артюса, директора по исследованиям банка Natixis, считавшегося в то время весьма солидным учреждением, несмотря на изрядные потери, о которых сообщалось в начале лета. Если в повестке дня Номера Один ничего не значится, легендарное любопытство непременно приведет его за наш столик. Можно и не говорить, что подобная перспектива меня не воодушевляла. Дело в том, что я рассчитывал в полной мере насладиться одним из редких развлечений, которые предоставляет моя должность: с проникновенным видом выслушать пророчества Артюса, зачастую столь же абсурдные, сколь безапелляционные.


Я спустился в холл, чтобы встретить своего гостя. Артюс уже ждал меня, спокойно беседуя с Номером Один. Чуть поодаль стояла незнакомая женщина. Интуиция подсказала мне, что она пришла на обед с моим президентом, причем их трапеза наверняка призвана утолить не голод, а совсем иные желания…
— А, Дамьен! Как хорошо, что я оказался здесь и смог встретить вашего гостя!
— Вам отлично известно, дорогой Патрик, насколько незаменим наш президент…
Номер Один повернулся ко мне с легкой гримаской:
— Похоже, отпуск ничуть не смягчил вашу язвительность. Ладно, господа, я вас покидаю, — добавил без паузы президент, нежно улыбнувшись молодой женщине.
Я был в восторге. Нашему обеду никто не помешает.
Войдя в лифт, ведущий экономист Natixis тут же приступил к своей любимой забаве:
— Вы вроде бы отлично справляетесь с кризисом…
Многообещающее начало!
— Вы слишком снисходительны. Еще год назад, дорогой Патрик, вы наверняка придерживались диаметрально противоположного мнения.
— Ну что вы! Когда Банк закрыл — временно, естественно, — свои три фонда, рынок все правильно понял. Да и я сам, всякий раз как меня спрашивали, воздерживался от какой бы то ни было критики в ваш адрес. Даже наоборот…
— Да, конечно. И мы оценили ваше отношение.
Он намекал на впечатляющее решение, принятое Банком в начале августа 2007 года: оно, по моему мнению, сыграло свою роль (недооцененную) в зарождающемся падении биржевых рынков. Три из наших спекулятивных фондов, до этого момента процветающих, неожиданно столкнулись с кризисом ликвидности. Иными словами, инвесторов, желавших забрать свои деньги, оказалось больше, чем новых вкладчиков. Наш финансовый директор тогда отправил мне панический мейл — с целью проинформировать меня, что похвально, и одновременно желая на всякий случай прикрыться, что уже менее благородно. На своем (а заодно и на моем) жаргоне он писал: «Требования изъятия достигают непредусмотренных размеров. Возможный провал в конце недели». Перевожу: «У нас вот-вот кончатся наличные». Безусловно, можно было отдать деньги всем желающим, позаимствовав их из оборотных средств Банка. Но фонды представляют собой самостоятельные учетные единицы, живущие собственной жизнью. Дополнительная проблема: некоторые из их активов, как оказалось, не котируются, то есть не имеют рыночной оценки. Казалось бы, нужно санировать эти фонды, поскольку именно на них мы сознательно ориентировали многочисленных клиентов. Юридически мы не были обязаны это делать. Да, впрочем, и не собирались. Даже если их банкротство и имело бы самые скверные последствия, что очевидно. Чтобы справиться с проблемой, мой президент отнесся к ней позитивно: «Без паники, старина, закроем их на время, пока все не успокоится. Этого будет вполне достаточно!»
Сия абракадабра означала, что мы приостановим выплату наличных. На время, естественно. Мы собирались просто-напросто заморозить средства наших идиотов клиентов, пока курсы не выправятся. Помню даже, как тогда все правление поздравляло себя с этой идеей.
К несчастью, рынки быстро поняли, что суперакции наших фондов sicav[16] немногого стоят. Да вообще ничего не стоят! Слухи распространились, и требования возврата стали множиться, достигнув вскоре катастрофических размеров. И тем не менее приостановление выдачи наличных в этих фондах прошло как по маслу: Берси, а заодно и АМF[17] — верховные власти финансовых рынков — все проглотили и не поперхнулись. А ведь прерывание сделок, блокирование ликвидности — стопроцентное преступление, согласно нормам капитализма! Проявление страха. Даже паники! За нами, по идее, должны были следить конкуренты, средства массовой информации, власти — вообще все! Но ничего не случилось. Чудесным образом наше немыслимое решение прошло почти не замеченным. Нашлись, конечно, какие-то мелкие газетенки, которые удивились, кто-то нас слегка пожурил, но по сути никто ничего не понял. Одна ежедневная газета даже написала о «ловком решении» в период всеобщей истерии. Ловкое решение… Куда уж ловчее. Помню комментарий Номера Один, весьма довольного собой, как всегда, когда совершает очередную глупость: «Вот видите, Дамьен, достаточно сохранить хладнокровие, и рынки тут же образумятся, почувствовав, что мы не уступим».
Увы, двумя месяцами позже, когда мы снова открыли эти фонды, повеяло паникой. Поколебавшись, мы решили сделать «дружественный жест», как выражаются сотрудники пресс-служб, — возместить убытки клиентам! Нет-нет, не волнуйтесь, отнюдь не всем, только самым крупным, и к тому же не полностью. И все же это решение обошлось нам в такую мелочь, как два миллиарда. На эту цифру было сразу наложено табу, и мы ее так никогда и не признали. Тем более что в дальнейшем мы окончательно закрыли два из трех упомянутых фондов.

Удобно устроившись в столовой дирекции и заказав закуски, я захотел протестировать шута из Natixis на предмет моего нового увлечения:
— Читали? У Lehman по-прежнему отличный рейтинг. И Standard & Poor's, и Moody's сохраняют за ним А А +.
— Правда? Меня это не удивляет. О нем сейчас болтают невесть что. Но Ричард Фулд — великий банкир, вне всяких сомнений.

Слушая этого самоуверенного краснобая, я вспоминал его досье, которое мне подготовила секретарша- В папке имелась выдержка из датированного 22 марта 2007 года годового отчета Natixis, за содержание которого отвечал мой гость. Что же он говорил, этот гуру, к чьему мнению многие прислушиваются? Что он ни минуты не верит в кризис ликвидности, о котором болтают на рынках. Еще больший бред, по его словам, — возможная рецессия в Соединенных Штатах. Дурацкая шутка! И — вишенка на торте! — он подвергал сомнению идею, будто «ипотечный кризис в Штатах способен спровоцировать банковский и финансовый кризис». До чего же глупы и легковерны люди…
Праздник продолжался в том же духе до самого десерта. Артюса понесло: конечно, экономические перспективы «неопределенны», а ситуация на биржах «волатильная». Что же касается игроков рынка, они, по его мнению, травмированы «периодом спада». Но конец туннеля близок, его просто нельзя не видеть. Тем более что прибыль крупных предприятий «правильно ориентирована», а правительства в скором времени «стимулируют покупательную способность», чтобы облегчить оживление деловой активности.
Хуже всего, что эти его экстравагантные предсказания показались мне тогда почти разумными.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.